Уголёк был молодым драконом, который не умел дышать огнём. Когда он пытался, он только кашлял, и несколько искр размером с горошину вылетали изо рта и гасли в воздухе, как крошечные смущённые звёзды. Большие драконы горы находили это бесконечно смешным. «Уголёк», говорили они, поднимая к небу знамёна пламени, «ты и свечку не зажжёшь».
Посреди зимы он ночью покинул гору и спустился сквозь падающий снег в деревню из сорока домов, где все окна были тёмными. Перед пекарней сидела пекарь, госпожа Марш, женщина шестидесяти лет, укутавшись в одеяло, у холодной печи. «Буря задула в трубу снег и погасила огонь», сказала она тоном человека, обсуждающего с драконом погоду. «Спички мокрые, поленья сырые, и к утру хлеба не будет».
Она не боялась дракона у своей двери: у неё просто не осталось сил бояться. «Ты умеешь зажигать печь?»
«Я умею только кашлять искрами», сказал Уголёк, разглядывая свои лапы.
«Тогда кашляй», сказала госпожа Марш.
Первая искра погасла на мокрых поленьях. Огонь настоящего дракона унёс бы крышу, полки и самого пекаря, но искру, сказала она, может разжечь любой, у кого хватит терпения и горсти сухих стружек. Она достала жестянку из-под прилавка, и Уголёк лёг перед дверцей печи и кашлял, и кашлял, и кашлял. Сороковая искра загорелась. Пламя размером с большой палец выросло в маленький огонь, маленький огонь в раскалённое сердце, и старая кирпичная печь наконец задышала.
На рассвете вышли первые хлебы, золотистые, дымящиеся, и вся деревня набилась в пекарню, чтобы в счастливой тишине поесть тёплого хлеба. Госпожа Марш повесила на дверь табличку: «Уголёк, официальный зажигатель печей». И Уголёк, с крошками на подбородке, понял, что его искры никогда не были слишком маленькими. Они были как раз нужного размера.
